Жизнь Теодора Токаренко

Харьков · 1900

Мальчик с железной дороги

Теодор рождается в стране, где ещё правит царь. В Харькове 5 февраля 1900 года по старому календарю. В остальной Европе уже 17 февраля. Через тридцать лет, становясь гражданином Нидерландов, он всё ещё записывает обе даты.

Его отец, Виктор Павлович Токаренко, служит на железной дороге. Это хорошая служба в Харькове, одном из больших железнодорожных городов Российской империи, где сходятся линии на Москву, Крым, угольные шахты Донбасса и к Чёрному морю. Мать зовут Феодора, дочь некоего Григория. Больше мы о ней ничего не знаем. Она умирает ещё до свадьбы сына.

Теодор — римо-католик в городе, где почти все православные. Каким было его детство, где он жил, были ли у него братья или сёстры — этого уже никто не помнит.

Харьков · 1917–1919

Сегодня красные, завтра белые

Теодору семнадцать, когда разражается революция. Потом война приходит в его собственный город. Харьков раз за разом переходит из рук в руки: сегодня здесь красные, завтра белые. Того, кто на «неправильной» стороне, арестовывают или расстреливают.

К этому добавляются болезни: сыпной тиф, который разносят вши, и оспа. Врачей и лекарств нет. Дома дезинфицируют керосином. Люди сутками ждут на станциях поезда, который не приходит, а среди них лежат мёртвые.

В Харькове есть нидерландец, который пытается спасти всё, что можно: консул Альфонс Ухтман, инженер. Поскольку Нидерланды нейтральны, он опекает также поляков, бельгийцев и французов. Он отправляет к Чёрному морю семнадцать поездов с беженцами и пленными. Сам болеет тифом и выживает.

У Теодора есть друг: Кес ван ден Мёйзенберг, сын нидерландского директора соляной шахты под Бахмутом. Они почти ровесники. Как они познакомились, мы не знаем. Но именно эта дружба спасёт ему жизнь.

декабрь 1919

Прочь из Харькова

12 декабря 1919 года Красная армия входит в Харьков. Белые бегут на юг, к Чёрному морю, а с ними десятки тысяч гражданских. Кто ещё хочет выбраться, должен уходить сейчас.

Теодор получает польский паспорт № 3369, датированный: Харьков, 2 января 1920 года. Вероятно, через консула Ухтмана, который опекает польские интересы. На бумаге Теодор уже не русский, а поляк — иностранец, которому разрешено уехать.

У соляной шахты в ночь с 22 на 23 декабря шестеро уходят в темноте: директор ван ден Мёйзенберг, его сын Кес, инженер Корнелиус Маркс и ещё трое. Десять дней они едут на лошадях зимней степью до Ростова. Ночуют в хатах, где свирепствует тиф. Отступающие казаки грабят всех встречных.

Теодор, вероятно, не с ними, а в вагоне консула Ухтмана, который уходит из Харькова, полный «семьи и знакомых». В Ростове группы встречаются. Семья ван ден Мёйзенберг позже записала, что молодой русский Тео Токаренко, друг Кеса, поехал с ними.

Ростов – Новороссийск · январь 1920

Тридцать шесть человек в товарном вагоне

В Ростове Ухтман добывает товарный вагон. В него набивается тридцать шесть человек, и половина вагона завалена багажом. Нет ни отопления, ни уборной, ни света. Три дня они стоят на станции под ветром и холодом, ожидая паровоза. Ростов охвачен паникой. В памяти семьи ван ден Мёйзенберг на фонарных столбах висят тела.

Наконец вагон прицепляют к поезду на Новороссийск. На следующее утро Ростов занимают большевики. Они выбрались в последний момент.

Ничего больше не работает. Сломанные вагоны и паровозы загоняют на запасные пути и больше не чинят. Чтобы топить паровоз, выламывают шпалы с запасных путей, а по словам семьи ван ден Мёйзенберг — ещё и телеграфные столбы. Машинист всегда держит при себе топор.

На второй день они замечают, что их вагон отцепили посреди степи, между двумя станциями. Несколько спекулянтов подкупили машиниста, чтобы тот уехал без остальных. Красные приближаются. Начальник станции отказывается помогать. Лишь за большие деньги, а в конце концов угрозами, они двигаются дальше.

Вдоль путей группа видит то, что Ухтман позже опишет в газете. Повсюду стоят поезда, полные беженцев, полные тифозных. На открытых платформах лежат мёртвые, замёрзшие, и никто их уже не хоронит. На других станциях трупы сложены штабелями, чтобы их вывезти. В семье Токаренко потом рассказывали так: он бежал «поездом и в товарных вагонах среди больных и мёртвых людей».

«По дороге мы видели на разных станциях поезда с беженцами, среди которых было много тифозных. На открытых платформах лежало много мёртвых».

9 января 1920

Оставленный на станции Отоманская

Инженер Корнелиус Маркс заболел ещё до начала пути. В вагоне ему становится всё хуже. Вечером 9 января 1920 года он умирает прямо среди остальных, в вагоне. Ему немного за тридцать. Из группы в пять человек, с которыми он незадолго до того был в Харькове, в живых не осталось никого.

Взять его с собой нельзя. Поезд должен идти дальше. Директору ван ден Мёйзенбергу удаётся задержать поезд на несколько часов. Тело оставляют на станции Отоманская, на железной дороге к Кавказу, чтобы его похоронили чужие люди.

Через четыре недели, 6 февраля, его жена в Бюссюме получает весть из России. Она даёт объявление в газету: её муж «заболел на обратном пути на родину и умер».

Новороссийск – Константинополь – Марсель · 1920

Морем

Новороссийск — порт, полный отчаявшихся людей. Все хотят места на корабле, а у кого нет денег, бумаг или связей, остаётся. Через несколько недель здесь начнётся паническая эвакуация. Группа садится на французское судно до Константинополя.

В Константинополе, оккупированном союзниками и переполненном русскими беженцами, они остаются несколько недель. Здесь Теодор получает первую визу. Дальше судном в Марсель. Там бастуют железнодорожники, и военный поезд везёт их в Париж. Через два дня они едут через Бельгию на север.

6 марта 1920 года они прибывают в Розендал. Теодору двадцать. У него польский паспорт, вероятно, никаких денег и, вероятно, ни слова по-нидерландски. Отец и всё, что он знал, остались за тысячи километров. Насколько известно, он их больше никогда не увидел.

Блумендал · Бларикюм · Амстердам · 1920–1926

Комната у парикмахера

Его первый адрес — в Блумендале, на Verbindingsweg, где у консула Ухтмана есть дом. Через полтора месяца переезжает в Бларикюм, деревню, где живёт его друг Кес. Он снимает комнату у парикмахера Поста на Angerechtsweg и идёт работать к Схютте, в электротехническое бюро, которому нужны монтёры. Здесь он осваивает ремесло, которым будет заниматься всю жизнь.

В октябре 1921 года он встаёт на учёт в амстердамской полиции по делам иностранцев. Там его точно описывают: рост 1,60 м, светлые волосы, карие глаза, римо-католик. Он расписывается: Th. Tokarenko. Его адрес — Amstel 300, у Ухтмана, там он и работает. В июле 1922 года Ухтман основывает по этому адресу собственную монтажную фирму, напротив театра Карре. Фирма существует до сих пор. Теодор снова и снова должен продлевать вид на жительство.

Бюссюм · Хилверсюм · 1926–1935

Нидерландец

В 1926 году он переезжает в Бюссюм. Он электрик, а это годы радио. 9 июля 1931 года он становится гражданином Нидерландов по закону. В пояснении коротко: русского происхождения, зарабатывает на хлеб электриком, помолвлен с нидерландкой.

10 августа 1932 года он женится в Хилверсюме на Гейсберте ван Путтен, двадцати шести лет, дочери покойного отца из Гойланда. В свидетельстве о браке записано, что его собственный отец, Виктор Павлович, ещё жив, в Харькове. Мать умерла. Его родные далеко. Той зимой на Украине начинается голод, унёсший миллионы жизней. Пережил ли его отец, мы не знаем.

28 июня 1935 года рождается его сын. Мальчика называют Виктором — так же, как деда в Харькове. В том же году Теодор играет в футбольной команде бюссюмской радиотрансляционной компании.

Хилверсюм · 1940–1966

Шахматная доска

С февраля 1937 года семья живёт на Van Oldenbarneveltlaan 24 в Хилверсюме, где Теодор проживёт остаток жизни. О годах войны мы знаем мало: в 1942 году адресная книга называет его главным механиком, а в 1943 году он платит ƒ 6,70 «зунгелда» — сбора времён оккупации. После войны он появляется в газетах — всегда за шахматной доской. Он играет в Хилверсюмском шахматном обществе, сперва в низших классах, затем в правлении. На фото к 65-летнему юбилею в 1952 году он второй слева.

В воскресенье 27 декабря 1959 года в аэропорту Схипхол приземляются два советских гроссмейстера: Тигран Петросян, будущий чемпион мира, и Сало Флор. Их первая остановка — Хилверсюм, где их ждут 153 шахматиста. От имени клуба к ним обращается Теодор, по-русски. Через сорок лет после товарного вагона он снова говорит на родном языке с людьми из страны, из которой бежал.

Он работает в N.V. Diode, лаборатории электроники в Хилверсюме, где становится главным механиком. В июле 1966 года получает бронзовую медаль ордена Оранских-Нассау. Беглец с польским паспортом стал награждённым нидерландцем.

«Хилверсюмец Т. Токаренко, член правления шахматного общества, родом из России, тепло приветствовал обоих гроссмейстеров на их родном языке».

Хилверсюм · 7 февраля 1980

За десять дней до восьмидесятилетия

Теодор Токаренко умирает в Хилверсюме 7 февраля 1980 года, за десять дней до своего восьмидесятилетия. В августе его вдова Гейсберта возвращает медаль в Канцелярию.

Что осталось — несколько строк в реестре, подпись, газетное фото и семейное предание об адском пути в товарном вагоне, среди больных и мёртвых. И где-то в Харькове, а может, в Люблине — метрическая книга с его именем, которую ещё никто не нашёл.